23:33 

Я не знаю (34)

Тисса
- Помню ли я?
До побережья поезд шёл трое суток с учётом двух пересадок. По счастью, разрывы между поездами были всего в несколько часов, и переждать их можно было на вокзалах. Лиз боялась выходить в незнакомые, ненужные им города, боялась далеко уходить от железнодорожных путей. Ей всё казалось, что время вдруг совершит прыжок, и они пропустят свой поезд. Леонид был бы не против посмотреть новые города, но ему пришлось довольствоваться тем, что было видно из вокзальных окон.
Сквозь пыльные, иногда откровенно грязные, всегда узкие и заслонённые чьими-то спинами, деревьями, торговыми рядами – чем угодно, оконные проёмы удавалось разглядеть кусочки мира. Пройдут годы, много лет, особенно много по меркам двенадцатилетнего мальчишки, и он нарисует эти кусочки мира. Он создаст окна, сквозь которые осторожно заглядывают, проникают или врываются чужие миры. Буйные или тихие линии этих картин, они все рождали ощущение радостного открытия, сказки, наступившей мечты. Все, кто в детстве мечтал о приключениях, кто побывал мысленно на далёких звёздах, в глубинах морей или в параллельных мирах, вспоминали созданное собственным воображением волшебство. Эти рисунки принесут ему мировую известность, они сделают его знаменитым и богатым, подарят статус мага. Всё прочее, что произойдёт с ним потом, уже не сможет переломить магии его «Волшебных окон», для людей он вечно останется тем, кто вернул им позабытые цветные сны.
Но это будет ещё нескоро. Пока Бомба заглядывает через вокзальные окна в жизнь городов. Для искушённого зрителя эти города похожи друг на друга – обычные, блёклые, ничем не отмеченные средней руки городки по дороге к морю. Но, может быть, уже тогда Бомба видел сквозь окна нечто более яркое и примечательное.
Прибрежный город был другим, нежели все промежуточные станции. Он был ярким сам по себе, без применения детского воображения. Он был большим, но не слишком, как раз настолько, чтобы никто в нём не заскучал, но не настолько, чтобы утратить уютность и теплоту.
Домики в нём были аккуратненькие, невысокие и с цветными крышами; если крыша была не цветной, то тогда на ней была оранжерея или бассейн с дождевой водой. Как и полагается прибрежному городу, он был в буквальном смысле увит зеленью, потому что дикий виноград покрывал половину квадратных метров поверхности домов города. А фруктовые сады – маленькие и большие, были у каждого третьего дома. И конечно же городские парки – каштаны, тополя, ели, берёзы, дубы и дикие вишни; всё сразу и вперемешку.
В город приходили и осень, и зима, но это были осень без пасмурного неба и зима без снега. Здесь было тепло круглый год, и осень была такой, как в иных местах лето, а зима – как весна.
Это был хороший город, и его люди в большинстве своём были хороши; попадая сюда, даже жители больших и суровых столичных городов как-то смягчались и теплели. Город тоже был из чьей-то мечты.
Выбор Лиз оказался удивительно удачным; это было то везение, которое приходит в ответ на тяжёлые годы и крупные жизненные неурядицы. В этом городе Лиз была счастлива много лет; она даже стала со временем думать, что он для неё – родной, и край озёр и гор несколько поблёк в её памяти. Что до Бомбы, то никто не мог бы сказать, насколько он счастлив, ведь «растения», говорят, иначе воспринимают такие понятия, как «счастье».
По началу было трудно, как и ожидалось. Лиз устроилась на работу, не требующую образования и оплачивающуюся соответственно – подсобный рабочий в городском парке; зато при этом выделялась комнатушка в рабочих корпусах. Сын помогал ей, когда мог, а когда чужой приходил в его тело на свои законные несколько дней, Лиз запирала сына в комнатушке. Чужой вёл себя тихо; может быть, он всё же имел какие-то представления о внешнем мире и понимал, когда можно шуметь и показывать зубы, а когда в его же интересах не давать знать о своём существовании. Но, конечно же, рано или поздно все бы узнали, кто на самом деле Лео Бомба.
Это случилось рано, когда, закончив резную картину, Бомба потихоньку понёс её в сувенирный магазин – здесь их было множество, некоторые такие большие и дорогие, что в первый раз увидев такой, Бомба не поверил своим глазам. Если бы ему дали за работу столько, сколько стояло на ценниках, ну хотя бы треть… Жить в большом городе – а для Лиз и Лео этот город был большим – трудно, и Бомба хотел помочь матери. Она же запрещала ему пока продавать работы, опасаясь чего-то, и как позже оказалось, не зря.
Намётанным глазом хозяин магазина сразу же понял, что ему принесли; он-то понимал разницу между творением «растения» и работой обычного человека. И всё бы было ничего, да только: Лиз, разумеется, не имела представления об обязательной регистрации и врачебной наблюдении, полагающимся «растениям» до их совершеннолетия. Прекрасный край гор и озёр, откуда Бомба был родом, сохранил во многих аспектах самоуправление и не подчинялся никому в той части, что касалась растений. Они всё равно были все на виду и наперечёт. В этом «большом городе» же было совсем иная обстановка.
И не то, чтобы хозяин очень хотел донести на мальчика, принёсшего ему шедевр и не знающего истинной ценности этого шедевра; прямо сказать, от нелегального положения мальчишки хозяину магазина была бы сплошная выгода – никаких налогов, никакой бумажной волокиты, платить автору можно раз в десять меньше. Только ответственность за «недонос» грозила, возможно, уголовная, это не считая гигантских штрафов, которых точно не избежать. Как и всякий, подвязавшийся в торговле, хозяин потихоньку хитрил, ловчил и изворачивался, но попасться на сокрытии «растения» - это не мелкие грешки, в пределах плюс-минус пяти процентах от прибыли.
С тяжёлым сердцем хозяин вернул чудо-картину Бомбе – вместе с «Памяткой юному растению», как её называли в народе, повествующей о том, куда, когда и с какими документами следует прийти. И ещё объяснил, что принять на продажу работы Бомбы сможет только тогда, когда увидит его паспорт с отметкой о регистрации по месту жительства. И что большинство торговых работников в городе поступят точно так же.
Бомбу не опечалила бы «регистрация по месту жительства» - будучи неиспорченным излишней информацией о мире, Лео не почувствовал себя ни оскорблённым, ни униженным, хотя, строго говоря, сама идея регистрации была и оскорбительной, и унизительной, - но его обеспокоила необходимость предъявления «паспорта». Лео Бомба очень отдалённо представлял себе, что это такое, и не был уверен, что у него оно есть.
Вернувшись домой несолоно хлебавши, Лео спрятал картину и задумался над тем, как же ему быть дальше. Он хотел бы найти работу, настоящую; вырастя в крае с неприхотливым простым жизненным укладом, работать он умел. Но вот беда: ему всё равно придётся объяснять работодателям, почему ежемесячно некоторое количество дней он не сможет выполнять свои обязанности. И ему казалась вполне логичным, что здесь снова потребуется «паспорт» и регистрация. Но и чтобы зарабатывать деньги на работе «чужого», требовалось то же самое.
Родной край Бомбы – край озёр и гор, имел статус автономной области; это было по сути маленькое государство внутри очень большого. У них не было официальной границы, в остальном край озёр и гор жил отдельное, своей собственной жизнью, в чём-то зависшей в прошлом, пожалуй, в чём-то проходящей в неком параллельном времени, где все события случались те же, что и в основном, но имели иное значение.
Другими словами, паспортов у Лиз и Лео действительно не было. Личность в тех местах, где они жили, удостоверялась иным способом. И если Лиз получила временную регистрацию, когда её брали на работу, - здесь проблем не было, политика края гор и озёр в области неслежения за своими жителями была известна, то она даже не подумала, что и для сына нужно нечто подобное – документ, удостоверяющий его существование.
Попав мысленно в логический тупик, Лео затаился и от окружающего мира; он почти не выходил за пределы парка, только когда того требовала ситуация; он складывал свои работы в чулан; он далеко стороной обходил тот магазинчик, хозяин которого знал его и мог отдать миру на растерзание-регистрацию, а заодно обходил и все магазинчики той же направленности.
Лео никогда не был особенно общительным, но минул год с его попытки продать картину, а за это время он говорил только с двумя людьми: матерью, которая хоть и огорчалась такой нелюдимости, но связывала перемены в характере сына с переходным возрастом, и работником кассы ближайшего универсального магазина.
Но этот год не прошёл бесследно для отношений Лео-человека и Лео-«чужого»; как будто что-то произошло между ними, разговор по душам или же, напротив, резкая ссора, но расстановка сил изменилась. И изменился сам Бомба; он ещё не знал этого, как и Лиз, но изменения уже свершились и ждали времени, чтобы в одночасье стать очевидными и пугающими.
Первые звоночки об этих изменениях остались незамеченными; нет, речь шла не о нелюдимости и затворничестве, о более пугающих вещах – пугающих, если уделить им должное внимание.
Лео Бомба делал вещи, о которых не помнил; это были такие мелочи – переложенные с привычных мест расчёска и зубная щётка, по-другому завязанные шнурки, лишний съеденный кусок хлеба. Но ещё у него менялись жесты, он строил нетипичные фразы, изменял старым привычкам. Всё это было эпизодическим, разбросанным по времени и пространству, и потому оставалось без внимания.
К тому моменту, когда мелочи перешли количественный рубеж и превратились в новое качество, ни у Лео самого, ни у его матери всё ещё не возникало серьёзных опасений.
«Чужой», живущий в Лео, не был удовлетворён ситуацией, когда его работы оставались без внимания, а носитель жил затворником. «Чужой» искал выход, нащупывал положение дел, которое его бы устроило. Все эти мелочи были признаками тайной работы «чужого». И они вылились в катастрофу – катастрофу для Лиз.
Настал день, когда выйдя за границы парка, Лео больше не вернулся.

URL
   

Путь

главная