Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:06 

Я не знаю (3)

- Помню ли я?
***

Если и была какая-то особая причина, по которой для своей общины они выбрали такое название; причина эта тщательно замалчивалась основателями, не желавшими посвящать в свои дела местное население, а спустя годы и вовсе забылась. К настоящему моменту общины как таковой не существует, её люди давно смешались с коренными жителями, а на месте десятка деревень вырос миллионный мегаполис. Единственное, что могло бы намекнуть знающему историю человеку, где когда-то поставили свои дома буквально вышедшие из леса переселенцы, было название одного из северных районов, в которых ещё звучали слоги другого языка.
История эта не была уникальна: известно, что около 15 сотен лет назад внезапно началось переселение «лесных народов» в степи запада и юга, причём степняки до этого ничего не слышали о поселившихся теперь рядом с ними чужаках. Закончилось оно так же внезапно, спустя 150-200 лет, а результатом его явились не только смешение языков, культур и крови (даже не столько смешение, сколько ассимилирование весьма немногочисленных переселенцев), но и сильный скачок экономического развития, когда земледелие, охота и скотоводство стали дополнять друг друга, вызвали бурный рост ремёсел, что вскоре породило возникновение промышленности.
О культуре и языке пришедших народов осталось не так много сведений, но принесённая им дриадическая религия постепенно стала всеобщей, вытеснив более слабые (видимо) верования степняков. И до сегодняшнего дня она остаётся религией большей части человечества.
А северный район с названием на чужом языке как-то сам собой стал сосредоточием храмов… и кладбищ. Особое место, где любили селиться люди, причисляющие себя к творческой элите. Место с устойчивой репутацией культурной достопримечательности и романтическим флёром.
***

Предки умели выбирать особые места - для дома, для храма, для поля, для кладбища… для плахи. Действительно ли они чувствовали невидимыми «корнями» суть и характер каждого клочка земли или же определяли это по каким-то неведомым им уже самим, сложившимся в своего рода интуицию, признакам - не имеет сейчас особого значения. Мой дом построен Первым. Не пугайтесь - если поверить легендам нашего края, все дома здесь окажутся построены Первым. Несмотря на то, что некоторые из них строились определенно одновременно. А место для дома легко мог выбрать и он. Может поэтому, жизнь моя не то, чтобы не удалась

17:32 

Я не знаю (2)

- Помню ли я?
***

-Только ты держишь меня на этом свете, - её голос стал на скрип со временем похож, а когда-то - она пела.
-Только ты держишь меня на этом свете, - её руки покрылись сетью прожилок, как кора молодого деревца, но она была молода - когда-то.
-Только ты держишь меня на этом свете, - её глаза были цвета осени, а когда-то - в них звенел лес.
-Отпусти - не слова, только выдох.
Ты отпустил её руку, ты забыл её голос, ты отвёл взгляд.
Но пройдут годы, и песни, молодость и лес для тебя тоже станут -« когда-то».
Но ты… ты сказал совсем другое - ты сказал: «Держи…»
Я держу тебя. Кто бы ты ни был, Первый. Мы все - держим тебя… много лет держимся за тебя, мы выдыхаем, чтобы ты мог дышать, первый.
И потому нас не зовут «детьми» наши матери, нас зовут потомками наши предки. Прощай, Первый. Я ухожу.
***

20 вдохов в минуту.
В среднем.
***

-Почему я стал учиться рисовать? Знаете, если бы вы были на моём месте… если бы вы побывали на моём месте - хоть раз - вы не задавали бы таких глупых вопросов.
-Протест! Подсудимый…
-Отклоняется! Вы никогда не были на его мете, не так ли?

11:22 

Я не знаю (1)

- Помню ли я?
Я не знаю, кто мы:
Дети красной звезды,
Дети чёрной звезды
Или новых могил
Ария

Изначально, когда небо ещё не было похоже на землю, а только изредка обращалось к ней своей зеркальной стороной, постепенно впитывая земное отражение, мы были сродни деревьям - росли в своей земле - мы мы должны были держаться корней - умирали, становясь своей землёю, а в промежутке между двумя оконечными точками долгой жизни успевали сделать всё, чтобы наш род не зачах, но укоренился. Земля кормила нас, мы кормили землю.
Изначально, когда мы были ещё деревьями, существовал обычай - обычай памяти, не позволявший оставить землю предков - землю корней предков - землю костей предков - обычай чтить родовые деревья.
Мы потомки - корней, стволов, ветвей и дриад - мы выросли и разбрелись по миру, не отличая уже небо и землю, потому что первое полностью отразило последнее, опрокинуло в себя и само готовилось опрокинуться - а значит, близился конец света.
***
Тело твоё - от корней, потому что оно питает и поддерживает, пьёт силу земли и того, что кормит земля.
Разум твой - от ствола, потому что крепок он и стройны твои мысли, и высоки твои побуждения и стремления.
Чувства твои - от веток, и листьев, и цветов, потому что в странный узор связаны судьба твоя и людей рядом с тобой, но недолговечны твои желания - распускаются и облетают в свой срок, но из них рождаются новые корни, стволы, ветви.
Есть также те, кто утверждают, что есть в тебе человек что-то от дриад - древесных душ, и можешь ты творить чудеса, потому что свободен во всём, как вольный лесной народ. Но так ли это? И видел ли ты когда-нибудь хоть одну дриаду? И чувствовал ли ты когда-нибудь желание быть свободным от своих корней, ствола и ветвей? Не верь им, ибо это - ересь.
***
-Я держу! Я держу, держу, держу!... держу…
***
-Первый ход будет твой.
-Разве первый ход за мной?
Ошибаешься. Ты знаешь:
Я летаю в одиночку,
И командная игра,
Нет, совсем не для меня -
Я дышу, а ты глотаешь,
Ни о чём не вспоминаешь.

Дети во дворе пристрастились к этой нескладушке и рассчитывались с её помощью - кто будет водой-одиночкой. Столетиями они произносили считалочку, тыкая друг в друга пальцами. И столетиями рано или поздно они всё-таки находили в своих рядах того, кому суждено будет летать в одиночку, вдыхать то, что выдыхают другие и выдыхать то, чем они смогли бы дышать. Найти и вытолкнуть за пределы круга, в который они вставали, чтобы рассчитаться:
-Первый ход будет твой…

23:00 

- Помню ли я?
Мошкара вилась вокруг огненного шара, потому что знала, что быстрая яркая смерть - лучшее, что будет у неё в жизни. Мошкара была почти коллективным разумом, и этот разум сейчас охватила только одна мысль - сгореть в чудесном, ярком, ослепительном огне. Эта мысль была раковой опухолью, поразившей мозг мошкары. Мысль грела не хуже огня, лизала пятки, жгла, вынуждала сделать решительный шаг. И мошкара не выдержала. Всем своим коллективным придатком к коллективному разуму - многокрылым, многолапчатым, многофасеточноглазым телом она двинулась в центр огненного шара. И шар погас…

15:39 

(C)

- Помню ли я?
- У нас нет таких понятий, как «всегда» или «никогда».
Это предмет нашей гордости, ведь отсутствие в языке таких категоричных слов говорит не только о гибкости ума народа-носителя, но также о близком его знакомстве со Временем, что ценится у всех известных нам цивилизаций. Никогда и всегда - суть одно и то же, кроме того, они невозможны, так как даже Время конечно, ибо существует оно, наше конкретное Время, пока жива Вселенная.
Но ныне оказывается, что, соглашаясь с конечностью данной конкретной формой Времени, вы отвергаете конечность его вообще. Мы утверждали всем своим существованием, что каждая Вселенная и каждое Время суть уникальны, а потому смертны. Вы же осмелились сказать, что Время сродни Жизни - жизненные формы рождаются и умирают - воплощаются и разовоплощаются, но сама Жизнь не может исчезнуть. И Время - это некий субстрат, в котором существует множество Вселенных. И даже Вселенная необязательно должна умереть, она может лишь измениться и начать кольцо заново, переродиться, не умирая, если перерождение наступит в виде естественной смены её сущности.
И потому есть и «всегда», и «никогда», - дхарм замолчал.
- Вся раса людей придерживается тех же взглядов? - спросил тот, что держал н-нл.
- Нет, едва наберётся тысяча человек, которые всерьёз задумывались об этом, - ответила Вера. - Но я считаю для себя возможным говорить от имени всех людей, потому что эта тысяча - и есть все люди.
Дхармы молчали - они никогда не признались бы в этом, но каждый из них мог бы сказать о своём народе то же самое.
Молчаливый дхарм, держащийся в тени, заговорил:
- Я буду вести переговоры с послом Земли.

22:09 

- Помню ли я?
Как он посмел прикоснуться своими губами к этому святому имени? Как он мог думать, что имеет право выносить свои суждения? Как он смел надеяться, что когда-нибудь сравняется с тем, кто носит это имя? Он - человек из толпы, ничтожество, пустой внутри, бесталанный, бездарный, не имеющий за душой ничего… Он не совершит и не выйдет за предел, после смерти его душа будет развеяна по ветру, как не несущая ничего… Мы - соль земли, такие, как носящий имя, - соль земли, и мы строим этот Храм не для толпы, не для него, для тех - кто имеет уши и глаза, для тех, кто сам строит храм, этот или иной, кто знает цену. Как он смел счесть себя кем-то, когда он никто? Как он смел говорить о Храме, когда не видел даже подступов к нему, когда не разглядит ни одной тропы, когда духовная его убогость написана у него на лбу?
Я ненавижу его, как олицетворения толпы, человека масскульта, того, кого на самом деле нет, но кто всегда считает, что у него есть право судить тех, кто строит Храм. Не для тебя строят, слышишь меня, ничтожество?

22:53 

Случилось

- Помню ли я?
Глобальный переворот сознания - и над миром стала полная луна, круглая, как глупость Последнего человека.
Когда-то Последний был пьяницей и дебоширом, а также тунеядцем и антиобщественным элементом. Он даже, о позор Системе, состоял на учёте в детской комнате милиции. Его странное безалаберное детство привело к несознательному отрочеству и юности начинающего журналиста, кормящегося на клубничке. Иногда - в прямом смысле слова, если вспоминать некоторые фуршеты.
Потом Последний понял, что он не журналист. Он не успел решить, кто же он такой, как грянуло то, что и сдеало его Последним. В роли "того" выступила большая зазубренная, как армейский нож, сосулька со здания №№ по Шпалерной улице, не доходя 10 домов до Института. В момент удара Последний осознал прошлое и будущее так, будто они были единым целом, а настоящего не существовало, время же являло собой клубок спутанных нитей, из-за чего каждый мог оказаться одновременно собой и своей матерью. Иными словами - он познал гиперборейскую мудрость. Простой расчёт показал, что кроме Последнего, никого нет, поэтому через секунду после соприкосновения сосульки с его макушкой, Последний человек оказался в бездне бытия один-одинёшенек, а вокруг него раскинулась Временная Пустошь цвета песчаного пляжа на Карибском Побережье.
Так наступает просветление.

22:20 

КвикТайм

- Помню ли я?
Когда мы обращались со временем по-своему, судьба всё равно брала реванш, подсовывая нелицеприятные истины о том, что санки сами на горку не поедут, а у всякий шнур в конце концов оказывается запалом и тому подобные фразы, которые ловкие кондитеры любят помещать на обертки воскресных пряников. В те времена жизнь походила не на маятник, по траектории которого ты всегда был готов повернуться лицом к будущему, а на подкову; скользя по её внутренней стороне, мы то и дело оказывались спиной по ходу движения. Падание по склону в неизвестность, как и положено, наполняло кровь адреналином, даже сверх меры, и мы становились безумцами. Каждый любил мир и себя, каждый мог разрушить и себя, и мир в одно мгновение, а в другое собрать и то, и другое заново. Новизна каждого вдоха соперничала с новизной следующего за ним выдоха. Подкова приносила нам счастье.
Когда с нами случилась самая быстрая штука в мире - время, мы выпали из складок мира и застряли в коре, окружающей его. Наши тела стали пеплом, наши души - болотными огнями, наши сердца зацвели по весне в чужом саду, но наш дух не прекращал ни вдохов, ни выдохов. И печаль его выпадала дождями и снегами, мчалась ветрами, пела водой, и самая быстрая штука в мире отступилась от тех, кто катался на подкове, как на качелях.

12:32 

17.03.2004. Дневник.

- Помню ли я?
Мне приснился страшный сон: будто прошлое настигло меня. Моё прошлое, в котором было столько хорошего, моё прекрасное желанное прошлое, где живут те, кого я люблю, где лёгкость бытия ещё выносима, - оно настигло меня, моё прошлое.
Всё началось с того, что я проснулась утром в мире, где мой брат ненавидит меня. Сначала я удивилась тому, как он разговаривает со мной, или точнее будет сказать - как он со мной не разговаривает. Но на календарях был три года как истёкший год, и прошлое было со мной. А в нём наши отношения с братом были не в пример хуже нынешних… будущих. И открытие этого стало для меня первым болезненным уколом.
Я знаю, что вместе с прошлым, когда оно настигает тебя, возвращается и плохое, и хорошее. Но и знать и понимать - на самом деле разные вещи.
Ко мне вернулись мои старые друзья. Мы ещё не устали друг от друга. Мы ещё любили друг друга. Мы ещё виделись два дня из трёх. Мы ещё понимали друг друга с полуслова. Мы ещё были…
Я люблю их. Но я знаю, что они уйдут. Могу ли я что-то изменить в этом мире?
Человек, которого я люблю, ещё не знает этого и, хотя мы уже знакомы, узнает очень нескоро. Он узнает нескоро даже о том, что любит меня!
Моя подруга… моя любимая, странная, немного сумасшедшая подруга - она совсем другая. Я знаю, почему так: мы все станем «людьми с другим углом зрения»… потом.
Мои знакомы, мои почти и совсем друзья - другие, необычные, умные, захватывающие, притягательные люди - их ещё нет.
Никого пока нет.
Но я - я люблю их всех сейчас! Для меня - меня такой, какой я буду, той, которую настигло прошлое, всё это уже случилось.
Я поняла - в книгах, фильмах, фантазиях в прошлое - благодатное, ностальгическое прошлое - навсегда уходят те, кто не умеют любить.
Могу ли я изменить что в этом мире? Ускорить то, что должно случиться? Сказать, что люблю, подружиться с братом, познакомиться с друзьями, изменить подругу? Сказать, полюбить, изменить… Я иная, но мир прежний. И изменение произойдёт - таким, каким оно было уже раз - взаимным и естественным. Или… Принуждая мир к этому, я исковеркаю, изуродую его ткань, которая, неестественно изогнувшись и натянувшись, порвётся неминуемо.
Могу ли я снова пройти весь путь, ничего не меняя? Как я могу снова пройти весь путь, ничего не меняя? Я не помню каждый свой шаг, каждый вдох. Я иная, и мои действия в этот раз буду иными, действия, самое незначительное из которых может разорвать будущие связи. И придя к той точке, где меня настигло прошлое, я обнаружу чужую жизнь. Или же навсегда заблужусь во времени, потому что этой точки уже никогда не случится на моём пути.
Могу ли я удержать то, что было хорошо? Оно всегда было со мной, мои ошибки обернулись моими шансами. Мои потерянные друзья: я знаю, что не могу вернуть их в прошлом - только в будущем. И сейчас, зная, что они должны уйти, что их не удержать, предчувствия приближение этих дней - разве смогу я спокойно смотреть им в глаза?
Могу ли я пережить плохое легче, зная, когда и как всё закончится? Я и раньше, и предыдущий раз знала, что всё будет хорошо. Я оптимистка: я всегда знаю это. Моя долгая депрессия, которая закончится за 5 дней до того момента, как прошлое настигло меня, будет такой же. Я ничего не могу поделать ни с хорошим, ни с плохим.
Бессилие - это термин прошлого, а не будущего.
А потом ворвался страх: тот свет, что я ношу в себе уже 5 дней, ощущение силы, что трепещет в подушечках пальцев, - его не было, его не могло быть, его не будет, перерождение не состоялось, оно ждёт меня, но оно не состоялось, оно может не состояться; моё умение жить исчезло, как сон о будущем, которого не было.
И страх быт так велик, что я плакала в голос - что правильнее было бы назвать воем, и чувствовала, как тело из прошлого, где заперли меня. Катается по стенке.
Сейчас я пишу это, но вижу не только свои пальцы: я вижу, как пишу стилосом по экрану, и красным восковым мелком на маленьких белых листах, и ручкой по линованной бумаге… Это пишут все, кто любил жизнь, но кого настигло их прошлое, кто узнал, что, как вино превращается в уксус, так и прошлое испаряется, и остаётся лишь страх.
Мне приснился сон о том, что прошлое настигло меня, и мне страшно до сих пор. Я не могу забыть этот страх.
Это случилось потому, что вчера вечером по дороге домой я подумала, что хотела бы снова оказаться…


Current music: Наутилус Помпилиус - Эта Музыка Будет Вечной

22:54 

- Помню ли я?
А знаешь ли ты, как рождалась эта мысль? Сначала она прошла по тонкой полосе прибрежного песка, затем пересекла полуостров и взлетела к звезде Морррку с самой высокой скалы. Внизу её ждали камни и пена, но притяжение звезды уже поймало её в свои объятья.
Потом была пустота. Обширная, как жизнь полубога, но ничтожная, как его поступки. Мысль преодолела пустоту только со второй попытки и оказалась на четвёртой планете Морррку - Рамбе, рядом с тем, кто был причиной рождения вещества мысли. Но первое время она не решалась приближаться к нему больше, чем на полшага, выражая этим свою почтительность. И лишь увидев, что он не гонит её, мысль рискнула заглянуть в его глаза...
...И вот теперь ты смеешь заявлять мне, что это плохая идея!

20:36 

Пересменок

- Помню ли я?
Петля захлестнула день, обратила его лицом к ночи, и впервые они смогли разглядеть друг друга как следует. Оба они нашли, чему удивиться и о чём подумать: да, так я себе это и представлял(а).
Ночь поразили суетливость и безалаберность дня, который тратил время, будто оно дадено бесконечно, будто усталость - это миф ипохондриков. Она не понимала, зачем он серый, когда может быть цветным, используя тот свет, что даётся ему Солнцем.
И, безусловно, её восхитили деловитость и оптимизм дня, его дружелюбность и открытость, впрочем, непереходящие разумных границ.
Дню не понравились в ночи скрытность и склонность к преувеличениям, порождаемым темнотой, он посчитал, что она могла бы и не гордится тем, что нередко способна ловко выдать одно за другое. Зато её спокойствие и уверенность, посчитал день, выгодня оттеняют его энергичный характер.
Вообще, я бы сказал, что они понравились друг другу.
Я стоял, сжимая петлю в руке, и размышлял о том, должен ли я рассказать им правду о себе - ведь пока они меня не видят, не знают, кто я. Моежт, им стоило бы задуматься, как же так вышло, что они стретились и именно сейчас, но проявив снисхождение, я не стал записывать им это в минус - они молоды, впечатлительны и только что встретились.
Тогда я затянул петлю.
Это нужно было сделать.
Считайте меня злодеем, но подумайте вот о чём: как же иначе ночь сменит день?
И, вы правильно поняли, об обратной смене забочусь тоже я.

00:58 

- Помню ли я?
Ничего не записывать раньше времени! Всё сохранять нетронутым!

21:03 

- Помню ли я?
(с) ...в конце концов, что мы все скрываем от мира, когда мы - и есть мир?
За лёгкость в пальцах расплачиваешься болью. Большой болью.

23:42 

про Драконов

- Помню ли я?
Сердца драконов - ожившие камни
Боги были, но им пришлось уйти. Но это случилось ещё тогда, кода боги были здесь. В далёкие времена, память человеческая была глубже и цепче, а глаза много зорче. Яр Огненный летел над миром вслед за Хором, над своей долиной, над озером брата своего Ермы, над великими горами и внезапно почудилось ему в игре теней и его света, как шевелятся горы, вздымаются бока их, как огромных неведомых существ, светятся их верщины, как яростные глаза, самые зоркие глаза - зорче глаз богов. Поностью увидел Яр этих существ, вообразил их себе до самой последней чешуйки, вместе с когтями, огромными сильными крыльями, дыханием подобным ветру. Мысль бога - семя его, и поднялись горы, вздохнули, распахнули над миром крылья цвета базальта и втянули в прочные лёгкие разреженный воздух высоты. Одной искры Яра достаточно было, чтобы разум засветился в новорождённых существах. Но Яр не мог дать им живые сердца, и в груди существ-из-гор остались камни.
Яр дал им имя, он назвал их драконами, это слово было из того далёкого мира, откуда приходили и куда однажды уйдут боги.
Вернувшись на Меру, Яр застал Матерь Богов в ярости, потому что её сын дал без её ведома жизнь странным существам, не должным быть в этом мире. И даже не наделил их настоящим серцем, чтобы они могли питаться энергией мира, как все другие её создания. Но Дали заступилась за Яра, и только она могла без страха смотреть в глаза Матери, в то время как все остальные боги отступали и прятались в своих святилищах.
Неострожность мужа дорого стала юной Дали - превратить камень в сердце тела и души непросто. И тогда богиня вод отдала ту часть своей Искры, что предназанчена была для её сына. Боги скоро уходили, и тогда эта жертва казалась не такой уж великой - ведь в новой мире сын Яра и Дали будет новым богом.
С тех пор драконы - самые зоркие существа мира - живут с сердцем ребёнка богов, сердцем, в которм умещаются все люди, в котором весь мир поёт Великую Песнь, слышную только существам-из-гор, которое знает, что будет и когда, которое уже видело смерть этого мира.
И только каменное сердце могло бы вынести этот груз. Но оно живое, оно бьётся, оно видит.

20:03 

Моя комедия абсурдна

- Помню ли я?
Любая комедия начинается с шутки.
Любой абсурд обязан начаться со слова "вдруг", потому что нет ничего абсурднее в мире логических связей и предсказуемых закономерностей, чем это странное слово.
Возможно - оно подразумевает невнимательность рассказчика или же его некоторую умственную ограниченность, но очень странно, что такое значительное число рассказчиков с гордостью признаются в этих пороках. Первый из них всего лишь угрожает жизни его обладателя, а по совместительству - и жизни окружающих его одушевлённых и неодушевлённых имён собственных. Однако второй является безусловной причиной для не проходящего стыда и задумчивой горечи. Второй порок необходимо всеми силами скрывать, как от себя, так и от других.
Так как пару раз мне приходилось выходить в окно, считаю возможным для себя рассуждать об абсурде. Несмотря на двадцатый этаж, всё же меня страховали, поэтому писать абсурд мне ещё рано.
Потом - жизнь проходит, что разумеется абсурдно, можно писать стихи, можно играть словами, можно мастадаить ламеров, можно стоять в очереди за корзинками в супермаркете, можно создавать себе имена и биографии, но вы считаете, что любое из тех действий, что были перечислены или что любой из нас сможет к ним добавить, дают кому-то из нас право называть то поле, в котором они совершаются, жизнью? Или вот так - "Жизнью"?
Мы оптимисты абсурда, но абсурд нам недоступен. Так же, как нам необходима страховка при выходе в окно двадцатого этажа, мы готовы воспеть абсурдность жизни и её полёт, но воспользоваться для этого некими подушками безопасности - аллегориями, эвфемизмами и парадоксами. Наша жизнь абсурдна - она заканчивается смертью, включая её в себя как необходимый элемент, противопоставляясь ей и развиваясь как ТО, ЧТО НЕСМЕРТЬ. Это абсурд, и если я этого не вижу, то только потому, что у меня есть мой страховочный трос - я называю его парадоксом, та же, как это делали до меня сотни матёрых и не очень философов. Я говорю, что смерть - неотъемлемый атрибут жизни.
Кто-то говорит, что смерть стоит прожитой жизни. Наши два парадокса встречаются, пьют чай и отчаливают вместе с нашими крышами на Гаити, потому что здесь их стали очень плохо кормить.
А мы остаёмся с абсурдом.
Если кто-то считает, что абсурда тут нет, вспомните, что один из собеседников (я и кто-то) мёртв, но это не мешает им продолжать обсуждать проблемы смысла человеческого бытия.
Комедия в том, что на самом деле - это всё очень смешно, особенно, если не участвуешь в эпохальном обсуждении.
Когда единственное доступное тебе бессмертие - старая легенда, изволь понять, что всё, что остаётся - слепая инквизиторская вера в абсурд.
Слышали, что сказано древним: есть Рай, есть карма и есть закон сохранения материи и энергии. А я говорю вам: забейте. И viva, абсурд...

05:35 

- Помню ли я?
Если ты заглянул в пропасть и не испугался хоть на миг, это вовсе не означает твоей беспримерной смелости. Известно, что это всего лишь свидетельство отсутствия воображения.
Что ещё?
Жестокость - твоё вображение не позволяет понять, что такое боль для другого. Наверное, ещё жадность.

А от переизбытка - трусость.

А полноценно развитое воображение позволяет тебе любить и сочувствовать.
И ещё смеяться.

23:25 

Корень

- Помню ли я?
Огонь поглощал сознание, туман заглушал силу огня, но сильнее всех оказался ветер.
Дыхание сумрака, он принёс странные мысли ниоткуда, он сумел заинтересовать и заставить упрямо сопротивляться безумию огня.
Потом врачи называли это чудом: когда человек ныряет обратно в мир людей, "выходит из комы", как они это называют, причём человек этот считался абсолютно безнадёжным больным, именно тогда и вспоминают про это странное слово "чудо". Отчего не вспомнить? Спешишь назвать чудом всё, что ВЫДЕЛЯЕТСЯ. Невзирая на корень - другой. Чудо. Чудесный. Чудодейственный. Детский лепет. В этом корне слышится то самое огненное безумие, побежденное на время ветром.
Говорят, после Смерти нет ничего.
Говорят, что там что-то есть.
Говорят даже, что именно.
И с чем оно вас съест.
Отчего не говорить, коль язык даден?
Огонь и туман боролись друг с другом, а потом пришёл ветер. Он задул огонь, сдул туман, он вырвал, выкрутил, вызвал. И человек нырнул мир, выныривая из чуда.
Ушло безумие, ушла смерть, даже ветер ушёл - и чудо ушло с ними.
А вы говорите - чудо...

23:23 

Индивидуальность

- Помню ли я?
Кроме всего прочего, мне приходится иногда сверять их странные списки, сплошь состоящие из личных кодов с редкими примечаниями. Работа адская в полном смысле этого слова - когда грешников ведут ТУДА, каждый из них проходя мимо меня называет свой "номер", а соответственно, ставлю галочку.
Номера, разумеется, не маленькие. Составляются они так: первые восемь цифр - дата рождения в формате число-месяц-последние цифры года мирового счисления, потом буква обозначающая эпоху, потом буква имени и индивидуальная составляющая. По поводу последней существует избитая шутка, что это и есть та сама индивидуальность, которую тщетно пытаются определить психологи :).
Кроме новых поступлений, существуют постоянные внутренние потоки - сезонные миграции в связи изменением магнитных полей и организационные перемещения из-за открытий новых линий обработки.
Вообще-то, моя специальность - логистика, сейчас я работают в отделе Сезонных Миграции Южной Четверти, но я там новичок, и диплом у меня тоже новенький, поэтому и попадаю сюда - когда совсем запара, и пробки из грешников перекрывают все дороги.
Впрочем, чего жаловаться, своего начальника мне тоже удалось здесь увидеть, склонившимся над точно такими же списками.
Пару раз меня принимали за человека. Это всегда очень неприятно, сплошные нервы - ведь в таком случае грешник начинает давить на жалость.
Он не может понять, как я - такой же человек, как и он, могу так поступать. Мне сложно объяснить ему разницу между нами, объяснить, почему, даже появись у меня такое странное желание, я не могу ему помочь - отпустить или тайком отправить в рай. Нельзя отпустить того, кто мёртв, ибо смерть - это общая тюрьма, и моя свободна столь же иллюзорна, как вся обстановка здесь, и нет ничего - ни свободы, ни несвободы, ни этого места, только, может быть, жизнь была по-настоящему, но она закончилась, и теперь мы все оказались тут.
И по этой же причине не могу отправить его в рай - ибо нет такого места, и даже об иллюзии его мне неизвестно.
А ещё не могу объяснить, почему он стоит в очереди на вход в Южную Четверть - самую гнилую душегубку всего ада, а я стою на входе в Южную Четверть - самое денежное административное образование всего ада.
Всё, что я могу сказать ему: "Дело в том, что у меня никогда не было номера..."

17:53 

- Помню ли я?
Вечные обновления дневников - как вечные обновления в жизни: люблю-не люблю, напишу-не напишу
Буду-не буду
Решать не тебе
Судьба-с...

21:47 

- Помню ли я?
Странно, если на этой развилке взять вправо, то через несколько километров въедешь в откровенное русское болото; если влево - в столь же откровенный русский лес; лишь прямая дорога куда-то ведёт.
"Куда-то" было самым подходящим словом для посёлка длинною в тысячу душ - все до единой "городского типа". Типа, город.
Три киоска, сельпо и бог-из-самогонного-аппарата.
Тоска, великая русская печаль и страшная чёрная печать.
Первый раз по дурости было некуда не свёрнуто, а посему мы смогли в полной мере насладиться чудесном образом жизни простого русского народа, который (образ) все, кому не лень либо превозносят, либо презирают.
Мы воздержались от того и от другого. Мы просто поспешили уехать.
И мы не постеснялись сказать себе правду: мы испугались до дрожи в почках. Раньше мы, почитай, ничего не боялись, а в тот день - поди-ты! И страх закостенел в нас, как второй хребет, покрыл хитином нервы, дабы спасти и сохранить.
Мы уехали, закрыв глаза. Своя шкура дороже. Всё плохо, всем плохо, только мы глаза не откроем - мы боимся. И правильно делаем.
Мы были в болоте - там клюква, и в лесу - там опята.
Я с тех пор развилок боюсь - вдруг опять не туда?..
И совесть моя боится - ей тогда больно пришлось - когда тебя сапогами давят - тогда и правда больно.
Больно...

Путь

главная